Эллиот с детства чувствовал себя чужим среди людей. Любое общение, даже мимолетный взгляд в метро, вызывало в нем тихую панику. Компьютер стал его единственным убежищем — миром, где все подчинялось логике, а не непредсказуемым человеческим эмоциям. Программирование давалось ему легко, почти интуитивно. В строках кода он находил ясность, которой так не хватало в реальной жизни.
Со временем его навыки переросли в нечто большее, чем просто написание программ. Он обнаружил, что может незаметно проникать в цифровые системы, находить в них скрытые уязвимости. Это стало его способом "общаться" с миром — не через неловкие разговоры, а через тихое, невидимое наблюдение из теней сети. Хакерство оказалось идеальной профессией для того, кто, как Эллиот, предпочитал держаться на расстоянии.
Его талант не остался незамеченным. Его взяли на работу в "Аллерон" — компанию, специализирующуюся на кибербезопасности. Казалось бы, идеальное место: он защищал системы, используя те же методы, которые изучал. Работа позволяла ему оставаться в своем коконе, взаимодействуя с коллегами в основном через экран.
Но тени, в которых он привык существовать, оказались не такими уж пустыми. Через зашифрованные каналы к нему начали поступать осторожные зондирующие сообщения. Сначала намеки, потом — прямые предложения. Группы, действующие в глубоком подполье, увидели в нем инструмент. Их цель была масштабной и пугающей: расшатать основы гигантских корпораций, которые, по их мнению, держали в тисках всю страну. Они предлагали не просто деньги — они предлагали смысл, "высшую цель", ради которой стоило использовать его уникальные способности.
Эллиот оказался на опасном перекрестке. С одной стороны — его законная работа в "Аллероне", где он формально защищал тех, кого эти подпольные группы хотели уничтожить. С другой — заманчивая, но темная возможность использовать свой дар для подрыва самих основ системы, которая всегда вызывала у него отторжение. Его тихий цифровой мир внезапно стал полем битвы, где сталкивались мощные скрытые силы, и от его выбора теперь зависело гораздо больше, чем его собственное спокойствие.
