Случайная командировка перевернула её упорядоченный мир. В аэропорту, среди суеты и гулких объявлений, он появился просто — улыбнулся, помог с чемоданом. Разговорились в очереди на регистрацию. Несколько часов полёта пролетели как одно мгновение. Андрей. Имя запомнилось намертво, как и его смех, и взгляд, в котором читалось что-то родное, давно забытое. А потом — он растворился в толпе у выхода, будто и не было его вовсе. Ни телефона, ни соцсетей — только смутное воспоминание и щемящая пустота.
Елена Ивановна, всегда трезвомыслящая и прагматичная, вдруг сорвалась с привычных рельсов. Логика оказалась бессильна: запросы в авиакомпании, попытки восстановить список пассажиров — тупик. Тогда в ход пошло то, во что она раньше не верила. Гадалки, астрологи, даже сомнительный экстрасенс — всё казалось хоть какой-то ниточкой. Подруги сначала поддерживали, потом осторожно качали головами, глядя на её одержимость.
Одна из них, Катя, буквально силой затащила её на вечеринку. Там был Максим — успешный, галантный, неотразимый. Он стал отчаянной попыткой забыть, стереть тот мимолётный образ. Но даже в его объятиях она ловила себя на мысли: «Не тот». Это было нечестно по отношению к нему, да и к себе самой.
В какой-то момент отчаяние стало таким густым, что захотелось сбежать от самой себя. Она махнула на ретрит — неделю молчания и медитаций где-то в горах. Там, в тишине, гул в голове понемногу стих. Она впервые за долгое время осталась наедине с Еленой, а не с Подберезкиной — вице-президентом по финансам. И поняла, что бежит не только за призраком того мужчины. Она мчится от скуки своей безупречной жизни, от графиков и отчётов, которые давно стали её панцирем.
Поиски продолжались, но их фокус сместился. Она уже не металась, а скорее прислушивалась — к миру, к знакам, к себе. Шишек набила предостаточно: слепая вера шарлатанам, неловкие ситуации, горькие разочарования. Но с каждым шагом, с каждой ошибкой, с каждой новой попыткой прочесть свою жизнь как увлекательную, а не скучную книгу, она что-то в себе откапывала. Забытую мечту рисовать. Любовь к долгим пешим прогулкам. Умение дурачиться с племянницей.
Она всё ещё верила, что найдёт его. Но теперь это желание перестало быть всепоглощающим. Оно стало фоном, мотивом в симфонии, которую она наконец-то начала слышать. Главным открытием на этом извилистом, ухабистом пути оказалась не любовь к незнакомцу, а возвращение к самой себе — живой, настоящей, способной падать, ошибаться, но снова вставать и идти. Уже не сломя голову, а твёрдо, с любопытством глядя вперёд.
